Среда 21 августа 2019 года | 20:04
  • бел / рус
  • eng

Штраф за ошибки государства. Мемуары тунеядца

03.03.2017  |  Общество   |  Владимир Мацкевич, философ и методолог — специально для "Беларусского журнала",  
Штраф за ошибки государства. Мемуары тунеядца

Трудно быть тунеядцем — приходится много работать. Работать не только для того, чтобы как-то выживать, но и для того, чтобы чего-то добиваться и достигать.

И понятно, что тот, кто много работает, не считает себя тунеядцем.

Но другие не всегда относятся к человеку так, как он сам себя воспринимает. Самый знаменитый тунеядец Иосиф Бродский стал нобелевским лауреатом вовсе не за тунеядство и безделье, разумеется. Когда суд определил его как тунеядца, он уже считал себя поэтом. И оказался прав — куда более прав, чем советский суд, "самый гуманный суд в мире".

Но в те времена Бродский, кажется, не выпустил еще ни одной книги стихов. Впрочем, судили бы его не по книге стихов, а по трудовой книжке. Трудовая книжка должна была иметься у каждого советского человека — и в ней была написана вся его/ее биография. И чем короче был текст в трудовой книжке, тем более достойным считался советский человек.

У наиболее достойных советских людей в трудовой книжке должно было быть всего две записи: "Принят на работу туда-то", "Уволен с работы тогда-то". Это означало, что человек всего себя отдал одной и той же работе, одному и тому же предприятию.

Не странно ли это? Не странно ли, что самая достойная биография заслуживает самого краткого описания?

У меня тоже есть биография, и у меня тоже есть трудовая книжка. И в моей трудовой книжке так много записей, что для них не хватило стандартного набора страниц — в нее вклеена еще одна. Обычно трудовая книжка хранится в сейфе отдела кадров. А если ваша трудовая книжка оказывается у вас, то вы либо тунеядец, либо пенсионер. Я уже пенсионер, мне выдали на руки мою толстую трудовую книгу, и я могу по ней изучать свою биографию.

Свой "трудовой путь", как это поэтично называлось в былые времена, я начал в 17 лет на крупном заводе в далеком 1973 году. По нормам тех времен мой стаж должен был бы составить 43 года. Но времена изменились, и из этих напряженных 43 лет у меня вычли службу в армии, учебу в университете, работу в ликвидированных в хаотичные 1990-е годы организациях, шесть лет работы в Латвии, с которой у Беларуси нет какого-то там договора, ну и те годы, от которых у меня нет никаких записей в трудовой книжке. Дважды в жизни я был безработным, или тунеядцем.

Первый раз это было в 1983 году, когда меня освободили от обязательной отработки по распределению университета. Распределен я был на полувоенный завод в Вильнюсе, для работы на котором требовался допуск 1-го отдела, т.е. КГБ. На заводе я проработал месяцев восемь, а допуска так и не получил. Чем я тогда не угодил КГБ, я до сих пор не знаю, только догадываюсь.

Меня отпустили с завода на все четыре стороны, и я вернулся в город, где учился и где мне предлагали хорошую, по моему мнению и по тогдашним представлениям, работу. Однако на работу я устроится не мог, поскольку не имел прописки — а прописку не мог получить, поскольку не был устроен на работу.

Пока я искал возможности как-то разорвать этот порочный круг, мне нужно было на что-то жить, и я работал русловым ремонтером — очищал русла мелиорационных каналов на Карельском перешейке от кустов и деревьев. Платили неплохо, наличными, но без оформления на работу. И это в СССР, где не было безработицы, где все должны были работать. А не оформляли, чтобы не давать жилья, не прописывать.

И вот мы с группой тунеядцев и студентов жили в палатках на болотах в окрестностях Ладожского озера, рубили кусты, пилили осины, и не платили никаких налогов. Мы вели образ жизни, которого не должно было быть в Советском Союзе, как не должно было быть безработных. Нас как бы и не было. Это тунеядское существование длилось недолго, мне удалось прописаться в Ленинграде, и я влился в ряды советской интеллигенции, став научным сотрудником и преподавателем престижного вуза.

Второй период тунеядства пришелся уже на период независимой Беларуси. В 2002-2003 годах я работал сразу в двух местах. Первое место — частная фирма, совместное беларусско-швейцарское предприятие, с ним все просто.

А вот второе место — телекомпания ОНТ. По форме — акционерное общество, а по сути — государственное предприятие. Государственное! Но об оформлении на работу речь там даже не шла. Я проектировал и готовил ток-шоу — вторую по значимости программу для компании, стал ее ведущим, а зарплату мне платили в конвертах. Это было незаконно. Но не работать же бесплатно на государственное предприятие!

И вот, когда с ОНТ меня выгнали, а фирма закрылась, я оказался безработным в 48 лет. А 48 лет — это совсем не 25. В моих попытках найти подходящую работу мне пришлось столкнуться с тем, что на рынке труда фактор возраста оказался важнее квалификации, и этот фактор работал не в мою пользу.

Попытки устроиться на официальную работу я оставил довольно быстро: было ясно, насколько это пустое занятие. Проще было делать то, что умеешь за хорошую плату, но выполняя разовые заказы. А они именно разовые, в какие-то моменты их несколько, и ты просто не можешь выполнять их одновременно, в другое время их просто нет. Да и заказы могут быть в других городах и даже странах. Когда меня утомила такая тунеядская жизнь, пришлось организовывать самому себе официальную занятость.

А зачем?

Вот теперь, оглядываясь назад, я думаю, зачем мне была эта официальная занятость? Работая по заказам и частным контрактам, чаще заграницей, я мог бы обеспечивать себе тот же уровень жизни, а может быть, и выше. В чем смысл официальной занятости? Я понимаю, что мною двигали предрассудки и установки прошлого: мол, нужен трудовой стаж, от него зависит пенсия и обеспеченная старость. Вранье! Та пенсия, которая мне начислена за все годы работы, на которые нашлись справки и подтверждения, не позволяет прожить и неделю. А на что жить оставшиеся три недели в месяц?

Предположим, я могу еще работать. Что-то кому-то от меня все еще нужно, что-то из того, что могу и умею, я могу продать, оказать услугу. Предположим, я имею некоторые накопления. Предположим, у меня есть дети, которые помогут.

А что если нет? Нет здоровья, чтобы работать. Нет востребованных на рынке компетенций и умений, чтобы их продавать и оказывать услуги. Нет детей. А если даже есть, но они тунеядцы или безработные.

О таких проблемах задумываются все разумные люди. И все по-своему пытаются решать эти проблемы. Однако привычные и старые способы решения этих проблем часто оказываются неэффективными.

Раньше считалось, что непрерывный стаж работы, желательно на одном и том же предприятии, гарантирует достойную пенсию и обеспеченную старость. Поэтому люди старались реже менять работу, держаться на одном предприятии, становились "патриотами" своего завода, учреждения. Так было. А сейчас?

И сейчас этот способ решения проблем старости работает в некоторых случаях — например, для чиновников на госслужбе. Но для массовых профессий такой способ уже не срабатывает. Размер государственных пенсий настолько мал, что десятилетия безупречной службы и работы никак не гарантируют спокойной старости. С прагматической точки зрения, количество записей в трудовой книжке больше не представляет никакого интереса.

Но ведь существует еще такая ценность, как любимая работа! Возвращаясь к чтению своей биографии в трудовой книжке, я задумался: а что из того, что в ней отражено, было моей любимой работой?

И с грустью понимаю, что моя настоящая биография, то чем я жил, что ценил в жизни, не находит отражения в этой трудовой биографии.

Два вынужденных периода тунеядства, которые не отмечены в трудовой книжке, были не менее полны и насыщены, чем отмеченные в ней периоды занятости.

И какое точное слово — "занятость"! Сразу после окончания школы я был занят. Сначала на заводе, потом на стройке. Еще два года я был занят службой в армии, выполнял "священный долг". Если бы все эти годы в моей жизни не было ничего, кроме того, что записано в трудовой книжке, пришлось бы считать эти годы просто потерянными, занятыми чем-то, но не тем, что мне нужно. А самое интересное и важное в моей жизни происходило вне той занятости, о которой повествует биография в Трудовой.

Вот если бы у меня была Тунеядская книжка, то в ней все было бы куда интересней. Еще во время учебы я понял, что самому важному я учусь не на тех занятиях, на которые обязан ходить, а на тех, которые я выбираю сам. Более того, обязательная занятость в университете этой настоящей учебе только мешает. К третьему курсу я был готов подписаться под словами юного тунеядца Гекльберри Финна: "Я не могу позволить школе мешать моему образованию!" И тогда я усвоил, что все важное для меня не учитывается государством и учреждением, где я чем-то занят.

Во всех учреждениях, в которых я был занят, от меня хотели совсем не того, что я мог бы им предложить. Более того, когда я делал что-то хорошее, полезное, меня пытались отвлечь, занять чем-то другим или даже наказать.

Все, кто меня занимал работой, имели планы и задания для меня. Но ни разу в этих планах не значились книги, которые я все же писал. Писал во время "работы" и в свободное от этой "работы" время.

Хотя лучше это проиллюстрировать на примерах моих друзей, отчасти тунеядцев. Пока я тунеядствовал на Карельском перешейке с пилой и топором, мне довелось познакомиться с человеком, который делал лютни, старинные музыкальные инструменты. В его трудовой книжке об этом не написано. Там было написано, что он музыкант ансамбля старинной музыки "Pro Anima" Ленинградской филармонии.

"Pro Anima" в переводе означает: "для души". Собственно, это почти так и было — ансамбль давал один-два концерта в год, доходов эти концерты никаких не приносили, но официальную занятость обеспечивали. А вот по-настоящему мой приятель был очень занят, он все время проводил в маленькой комнатке, создавая чудесные лютни. С десяток его творений висели на стене его комнатки, заполненной полуфабрикатами, материалами, инструментами.

Лютни продать было почти невозможно. Играли на лютнях только в том же ансамбле "Pro Anima". Парочку инструментов купили коллекционеры, еще несколько — музеи. Но изготовление лютней — дорогое удовольствие. Одни материалы стоят бешенных денег, и на зарплату музыканта филармонии их не купишь, этой зарплаты и на еду-то не хватало. Поэтому приятель делал на заказ гитары. Гитары продавались, а деньги тратились на материалы для инструментов, которые "для души". Типичный питерский тунеядец.

Другой мой приятель обеспечил себе занятость, устроившись сантехником. Обслуживание нескольких зданий оставляло ему много свободного времени, в которое он сочинял стихи. Свои стихи он совсем не ценил, но сочинительство позволяло ему быть вхожим в круг творческих людей, чьи стихи он любил и ценил. Но богема и творческие тусовки состояли тогда из людей не очень обеспеченных и не всегда умеющих делать что-то своими руками. Поэтому мой приятель помогал им чинить водопровод и сантехнику, когда возникала необходимость. Потом стал помогать делать и другие домашние дела, до которых у поэтов и музыкантов не всегда доходят руки, что-то чинить, ремонтировать. Такую помощь творческим людям мой приятель считал своим вкладом в развитие культуры.

Уже в Минске, будучи занятым в государственном институте в качестве руководителя отдела, я тоже собирал по вечерам семинар тунеядцев, одним из которых был Александр Грицанов — человек титанической работоспособности, работу которого ни одно государственное учреждение не могло бы занести в трудовую книжку. Грицанов издавал книгу за книгой, книги, которыми могли бы гордиться большие институты, но для государства он оставался тунеядцем.

Все самое лучшее, самое ценное делается свободными людьми в свободное от обязательной занятости время. Свободное от заботы о хлебе насущном, от исполнения обязательных ритуалов и норм, предписанных должностями, записи о которых вносятся в трудовую книжку. И речь не только о стихах тунеядца Бродского, но и о труде Стива Джобса и Стивена Возняка в гараже, когда они бросили учебу и не были заняты в народном хозяйстве.

Читая свою трудовую книжку, я думаю еще об одном аспекте своего тунеядского прошлого. А почему мне (и моим друзьям тунеядцам) не приходило в голову выходить и протестовать, оказавшись в таком положении?

Да, быть безработным в Советском Союзе было совсем не просто. Я понимал, что оказался в таком маргинальном положении в стране, где по общему представлению нет и не может быть безработицы, именно потому, что вся система не предусматривает свободных и независимых от обязательной занятости людей. Не предусматривает — и хорошо. Никто меня не трогает, и я могу заниматься тем, чем хочу, платя за это тяжелым трудом. Но я понимал, чем и за что плачу. С меня никто тогда не требовал уплаты налога. Что было бы, если бы потребовали? Не знаю. Давно это было.

Точно так же я понимал не просто несовершенство системы, когда был без работы в независимой Беларуси, и вопиющую несправедливость. Для меня и таких, как я, в Беларуси действовал запрет на профессию. Еще до изгнания из ОНТ, после закрытия моей телепередачи на БТ, я попал в список тех, кого нельзя пускать в здание телецентра на Макаенка. Этот список был у всех вахтеров.

В 2003 году распоряжение министра образования запретило брать меня на работу в учреждения образования. И, будучи безработным тунеядцем, я умудрился разработать программу переподготовки менеджеров образования, которую реализовывала в вузах Минска и Гродно моя жена. Понимание несовершенства и несправедливости системы меня раздражало, но я мог ее обойти. Протестовать против запрета на профессию я стал уже позже, когда сотни людей попали под его действие, когда начался разгром Гродненского университета, массовые увольнения преподавателей и профессоров по идеологическим мотивам.

Само по себе понимание несовершенства и несправедливости не побуждает к протесту — оно мотивирует к поиску возможностей, стимулирует к преодолению препятствий и помех.

Но достигнутым пониманием можно делиться с другими.

Что мы должны понимать про тунеядцев? Тунеядцами система считает не бездельников и лентяев, а только тех, кого не может учесть и включить в свои ритуалы и нормативы. Признавая безработных тунеядцами, система расписывается в своем бессилии создавать для них рабочие места.

Во всем мире за безработицу несет ответственность государство. Это из-за неправильной экономической политики в государстве растет безработица. Это ошибка государства, и оно либо исправляет эту ошибку, стимулируя создание рабочих мест, либо оплачивает свою ошибку пособиями безработным.

Что возмущает в нашей современной Беларуси? Мало того, что государство закрывает глаза на существующую безработицу, учитывая только один процент безработных. Мало того, что даже насчитав в стране сотни тысяч тунеядцев, государство только чуть-чуть откорректировало свою статистику, признав безработицу в размере 5-6%. Так наше государство еще и пытается переложить ответственность с больной головы на здоровую: вместо пособий по безработице оно обкладывает их налогом.

В категорию тех, кого государство сочло тунеядцами (социальными иждивенцами), попадают самые разные люди. И те, кто очень много трудится, и те, кто долго не может найти работу. И те, кому просто нужно свободное время, а не фиктивная занятость на госпредприятиях, и те, для кого такая "свобода от занятости" обременительна и непосильна.

Многие из тунеядцев зарабатывают куда больше, чем те, кто числится на работе на предприятиях банкротах, в научных институтах, в других учреждениях, где размер зарплаты является оскорблением человеческого достоинства, как и пенсия, начисленная за десятилетия такой "работы". Для них заплатить такой налог ничего не стоит. Почему же они не хотят этого делать?

Да потому, что декрет № 3 просто оскорбляет этих людей. Это даже не налог, а штраф. Штраф за то, что не является преступлением, проступком, не содержит в себе вообще никакой вины. Штраф гражданам за ошибки и несовершенство государства.

Платить такой штраф/налог нельзя по моральным основаниям.

И есть те, кто просто живет ниже уровня бедности, они не могут этот штраф/налог заплатить.

Только преступное государство требует от граждан оплаты своих ошибок.

Но и все сказанное еще не исчерпывает всего содержания темы тунеядцев.

Давайте вспомним о безусловном доходе, который начинают обсуждать во многих развитых странах.

Развитые страны уже не нуждаются в том, чтобы загружать занятостью всех своих граждан. Производительность труда в современном мире так высока, что 20-30% работающих могут обеспечить необходимый уровень жизни всем остальным.

А что делать остальным? Им предлагается стать такими тунеядцами, которые могут вносить посильный вклад в культуру, потребляя ее, творя культуру (как мастер лютней, о котором я говорил) или помогая творцам кто чем может (как мой ленинградский приятель-сантехник). Для этого людям и предлагается безусловный доход. Живите и делайте то, что хотите, на что хватает вашей фантазии, воображения и совести.

Но это развитые страны и государства! А наше?

А наше, вводя штраф/налог на социальное иждивенчество, на тунеядство и на созданную самим же государством безработицу, еще раз признается, что "за цивилизованным миром оно свой народ не поведет".

Ну, не поведет, так не поведет! Давайте пойдем туда сами!

Как? А так, игнорируя и бойкотируя пустую занятость на тех позициях, которые предлагает наше нецивилизованное государство, и работая над тем, что мы сами считаем нужным и правильным!

Правда, надо подумать, а что же считать нужным и правильным. Давайте думать вместе.

У нас, тунеядцев, есть для этого время, не правда ли?

"Беларусский журнал"

Другие новости раздела «Общество»

Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)
Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)
Представляем отчет по результатам второго комплексного исследования-мониторинга реализации Республикой Беларусь Конвенции ЮНЕСКО об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения.
Улад Вялічка: Я з цеплынёй і павагай узгадваю 10 год у "ЕўраБеларусі". Гэта было варта і годна!
Улад Вялічка: Я з цеплынёй і павагай узгадваю 10 год у "ЕўраБеларусі". Гэта было варта і годна!
Ад учорашняга дня Улад Вялічка сыйшоў з пасады генеральнага дырэктара Міжнароднага кансорцыума "ЕўраБеларусь", але шэрагаў сябраў арганізацыі ён не пакідае.
Мацкевич: В Беларуси есть подготовка кадров, воспитание и обучение, но образования как такового нет
Мацкевич: В Беларуси есть подготовка кадров, воспитание и обучение, но образования как такового нет
Образование в Беларуси не меняется, потому что государство заинтересовано в дешевой и в меру грамотной рабочей силе.
Владимир Мацкевич: Ежедневный плебисцит беларусской нации должен продолжаться и развиваться
Владимир Мацкевич: Ежедневный плебисцит беларусской нации должен продолжаться и развиваться
11 марта 1882 года в Сорбонне Эрнест Ренан прочел свою знаменитую лекцию "Что такое нация".
Владимир Мацкевич: Нация — множество всех людей с одинаковым государственным паспортом
Владимир Мацкевич: Нация — множество всех людей с одинаковым государственным паспортом
Я знаю, что такое национальная валюта, но не знаю, что такое национальный характер.
Культурная политика как фактор развития (Фото)
Культурная политика как фактор развития (Фото)
В Беларуси есть цензура и не соблюдаются авторские права, а Кодекс о культуре направлен прежде всего на ее контроль, а не на развитие.
Татьяна Водолажская: Беларусам не свойственно рефлексировать свои эмоции и рассказывать о них
Методолог Мацкевич: "Чернобыльский шлях" нужно сохранить, отвязавшись от протестов (Видео)
Методолог Мацкевич: "Чернобыльский шлях" нужно сохранить, отвязавшись от протестов (Видео)
Три десятка лет истории проведения "Чернобыльского шляха", приуроченного к годовщине катастрофы на Чернобыльской АЭС, делают его культурным достоянием Беларуси.
Владимир Мацкевич: Я — философ и методолог
Владимир Мацкевич: Я — философ и методолог
Философия — это то, чем я занимаюсь.
Пять самых актуальных задач, которые стоят перед беларусским обществом и нацией
Пять самых актуальных задач, которые стоят перед беларусским обществом и нацией
Как-то политолог Павел Усов написал: "Тема выборов уже стала проблемой не политической, а философской. Проблемой мировоззренческой. В спорах сталкиваются не практические, а ценностные системы".
Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений
Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений
Проект "Живая Библиотека" представил отчет по результатам пилотного исследования "Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений".
Оксана Шелест: Еще рано говорить о партнерских отношениях структур гражданского общества и власти
Оксана Шелест: Еще рано говорить о партнерских отношениях структур гражданского общества и власти
30 января 2019 года в Гомеле прошел информационный день программы ЕС "Восточное партнерство".
Ребята с нашего двора. Как Осмоловка избежала сноса и станет ли она образцом городского активизма
Ребята с нашего двора. Как Осмоловка избежала сноса и станет ли она образцом городского активизма
Четыре года борьбы за Осмоловку ее жителей и активистов принесли победу: первый послевоенный микрорайон Минска сносить не будут.
Владимир Мацкевич: У каждого есть возможность внести свою лепту в общее дело
Владимир Мацкевич: У каждого есть возможность внести свою лепту в общее дело
Беларусский философ и методолог Владимир Мацкевич в своем блоге в Фейсбуке поделился размышлениями, которые озаглавил "О правилах поведения".
Ці выратуе дэпалітызацыя і дыялог з уладамі грамадзянскую супольнасць Беларусі? (Фота)
Ці выратуе дэпалітызацыя і дыялог з уладамі грамадзянскую супольнасць Беларусі? (Фота)
Старшы аналітык Цэнтра еўрапейскай трансфармацыі Аксана Шэлест тлумачыць, "што можа развіць і забіць" грамадзянскую супольнасць Беларусі.
Спор философа с Богом за Беларусь
Спор философа с Богом за Беларусь
"Бороться с Богом мне незачем, а вот поспорить за Беларусь — есть повод", — пишет философ и методолог Владимир Мацкевич.
До Киева не доведет. Почему нет связи между языком и готовностью бороться за независимость страны
До Киева не доведет. Почему нет связи между языком и готовностью бороться за независимость страны
Большинство беларусов считают свою страну самодостаточной — вне зависимости от того, на каком языке говорят. И уверены, что она должна оставаться независимой.
Публичная встреча с Адамом Михником "[Не]своя страна" (Видео)
Публичная встреча с Адамом Михником "[Не]своя страна" (Видео)
17 декабря 2018 года в Минске Летучий университет и Галерея TUT.BY провели публичную встречу с легендарным польским диссидентом, общественным деятелем и журналистом Адамом Михником.
Уладзімір Мацкевіч: Каля ста чалавек кожны год вучыцца ў беларускім Лятучым універсітэце (Аўдыё)
Уладзімір Мацкевіч: Каля ста чалавек кожны год вучыцца ў беларускім Лятучым універсітэце (Аўдыё)
Адукацыйная пляцоўка была створана на ўзор Лятучага ўніверсітэта, які пад канец 1970-х гадоў дзейнічаў у Польшчы.
Электронный бюллетень Центра правовой трансформации "LawtrendMonitor", # 12, 2018
Электронный бюллетень Центра правовой трансформации "LawtrendMonitor", # 12, 2018
Центр правовой трансформации (Lawtrend) представляет выпуск Электронного бюллетеня LawtrendMonitor, # 12, 2018.
"Повестка 50": история одной кампании

Общественная кампания по реализации принципов Конвенции ООН о правах людей с инвалидностью подводит итоги и намечает новые горизонты.

Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)

Представляем отчет по результатам второго комплексного исследования-мониторинга реализации Республикой Беларусь Конвенции ЮНЕСКО об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения.

Улад Вялічка — пра ўдзел Беларусі ва Усходнім партнёрстве: трэба больш жадаць і намагацца большага

10 год удзелу Беларусі ва Усходнім партнёрстве. Што гэта дало нашай краіне? Як складваліся адносіны з ЕС? Якімі магчымасцямі Беларусь да гэтага часу не скарысталася? Чаго чакаць надалей?

Перспективы политического протеста в России: эскизный набросок

Нельзя понять анатомию человека, основываясь исключительно на анатомии обезьяны. Человек продвинулся в своей эволюции куда дальше.