Среда 21 августа 2019 года | 20:00
  • бел / рус
  • eng

Светлана Карасёва: Нельзя быть человеком и не испытывать потребности в трансцендентном

08.12.2015  |  Общество   |  Летучий университет,  
Светлана Карасёва: Нельзя быть человеком и не испытывать потребности в трансцендентном

9 декабря 2015 года в рамках серии "Главный вопрос" Летучий университет приглашает на лекцию кандидата философских наук Светланы Карасёвой.

Накануне с лектором поговорил философ и методолог Владимир Мацкевич.

Владимир Мацкевич: Светлана, вы специализируетесь по изучению религиозности. Почему вы выбрали такое направление, тему своих исследований, научных интересов? Что вас к этому побудило?

Светлана Карасёва: Пожалуй, мой интерес шире: не только религиозность, вообще — религия как сфера жизни человека и общества. Причин такого выбора много, но их можно свести к двум. Личная предрасположенность к теме и внешние обстоятельства, связанные с появлением в 1990-х в вузовских учебных планах курса, заменившего "Советский научный атеизм". Сначала он назывался "История религии и атеизма", вскоре был переименован в курс "Религиоведение". Разобравшись с текстами, которые к тому времени уже были переведены на русский язык, мы поняли, что про историю мировой религии можно что-то рассказать, а вот про религиозную ситуацию в Беларуси — нечего.

— И вы начали исследовать возрождение религиозности в 1990-х годах в Беларуси...

— В 1990-е я еще находилась под властью того воодушевляющего интереса к религии, которым жило тогда все постсоветское — постатеистическое — общество.

— Наверное, это можно рассматривать в более широком контексте. Я имею в виду харизматическое движение пятидесятников в Южной Кореи, в Америке, в Швеции, а потом это докатилось и до Советского Союза времен перестройки. Тогда приезжающие проповедники собирали целые стадионы. Вместе с этим общемировым харизматическим возрождение или обновлением, стали возрождаться традиционные религии, старый протестантизм, католики, православные.

— Если брать мировой масштаб, то у каждого из подъемов или спадов религиозности были свои конкретные причины. Причем эти противоположные процессы часто шли синхронно. Так, в 1970-е —1980-е годы подъем религиозности нового типа — харизматических протестантских движений, религий нового века и т.п. — шел одновременно с ослаблением авторитета традиционных христианских конфессий. Которые вскоре тоже испытали подъем — в 1990-х—2000-х годах. Но в разных регионах мира он было вызван разными причинами — например, в бывших советских странах — изменением социально-политической ситуации. Если говорить про Беларусь, то здесь тоже нужно выбрать точки отсчета, значимые для ее истории.

— Давайте к ситуации самой Беларуси вернемся чуть позже, а сейчас попробуем разобраться с процессами. Даже не с их глобализмом, а с сутью процесса. Процессы секуляризации начались достаточно давно. Эпоху Реформации можно рассматривать как начало секуляризации.

— Скорее, как результат — как первый пик, проявивший внутренние процессы, начавшиеся в XIII, XIV, XV веках.

— Это период религиозной революции, смены каких-то отношений, фундаментальных полаганий. Отказ от иерархии в эпоху Реформации предполагал, что на смену католической церкви приходит разнообразие реформатских общин. Но когда этого не случилось, реформаторам и католикам пришлось сосуществовать вместе, и возник тезис про свободу совести и свободу выбора. Либо это — выбор религии согласно тому, как это было провозглашено реформатским князьями: "Чья земля, того и вера". Либо это — свобода выбора человека, как это было на территории современных Соединенных Штатов. И как только такой плюрализм и свобода выбора веры возникли, тут же возник и секуляризм. Потому что тогда надо было отделять церковь от государства, иначе бы возникали исключительно такие религиозные, "теократические" государственные образования. И такие попытки ведь были — создать теократию в маленьких масштабах — до сих пор существуют такие маленькие церкви, которые не подчинялись властям, устанавливали собственное правление в маленьких общинах: меннониты, амиши, гернгутеры. Тем не менее, отделение этого общества и государства от церкви имеет вот уже полутысячелетнюю традицию. Потом возникла тенденция уже не секуляризации, а атеизма, т.е. тотальной критики религии. Это уже связано, наверное, с распространением науки, с проникновением науки в сферу образования. Сейчас мы имеем: секуляризацию, атеизм и новые разные волны религиозного возрождения. Как это все сосуществует и как с этим человеку справляться?

— Но эти процессы всегда были и шли синхронно. Например, если в границах одного общества религиозная традиция имеет безусловный авторитет, в нем может возникнуть теократия, как, скажем, в древневосточных деспотиях или в некоторых современных ближневосточных странах. Если же в границах общества с одной религиозной традицией появляются другие религии или же авторитет религии (религий) вообще ослабевает, то в нем может возникнуть мировоззренческая и социальная дезориентация. Тогда общество либо теряет социальную стабильность, либо вырабатывает новый принцип социальной регуляции — светский, либеральный. В последнем случае религия чаще всего оттесняется в приватную сферу. Теряет свою социальную роль авторитетного института и функционирует в пространстве личного опыта, на индивидуальном уровне.

— Я вынужден уточнить. Что значит "на индивидуальном уровне религия"? Если мы рассматриваем религию без Бога, без доктринальной и рациональной составляющей, само понятие религии возводится к термину, обозначающему связь между людьми. Поэтому, скорее, мы изучаем и рассматриваем ее в научном смысле, как вы сказали, индуктивными методами и не лезем людям в душу — на индивидуальном уровне.

— Если мы определяем именно религию, то значение "связь между людьми" тут будет недостаточным. Потому что связь между людьми — это и политика, и культура, и мораль... И в каждом из этих случаев есть что-то специфичное — то, по поводу чего возникает связь именно в этой сфере. Специфика религии задается идеей трансцендентного, в религии связь между людьми возникает именно по ее поводу.

— Но ведь, с моей стороны, глупо было бы спрашивать у вас как у религиоведа, есть ли Бог? Вопросы про трансцендентное остаются за рамками, за границами исследования — разве не так?

— Да, вопрос о реальности и природе трансцендентного — не религиоведческий, это вопрос теологии. Но вопрос об отношении человека к трансцендентному — основной для религиоведения.

— А вот если взять ситуацию, когда люди говорят: "Я не хочу иметь дело с церковью, с конфессией, у меня своя некая личная вера и я сам по себе". Вряд ли это можно рассматривать в контексте религии?

— Почему? Религиоведение ищет предельно широкого определения религии. Такого, которое включало бы любые формы представления о трансцендентном и его почитания.

— Т.е. если человек верит в Хенкса или инопланетян, это все равно попадает в сферу вашего вмешательства?

— Да, если предмет веры служит человеку точкой опоры и при этом задает ему предельную, трансцендентную перспективу жизни.

— А как это различить? Например, империалист, не принимая научного метода, критики, не прибегая к критическому разуму, просто принимает на веру то устройство мира, которое выучил в школе. Это тоже можно относить к трансцендентному?

— Надо только выяснить, насколько глубоко он это принимает. Высказывания типа: "Нет атеистов в лисьих норах", "нет атеистов в падающих самолетах" — говорят о маркере, определяющем позицию человека как религиозную или нерелигиозную. Идея, которая способна быть опорой в повседневной жизни и мобилизовать в критических ситуациях — всегда религиозного порядка.

— Тогда могу ли я, перефразируя марксистский тезис, сказать: нельзя жить в обществе, заданном связью между людьми, и быть сводным от религии? От какой-то формы связи с трансцендентным, поскольку связи в обществе задаются этим отношением к трансцендентному?

— Более того: нельзя быть человеком и не испытывать потребности в трансцендентном.

— Тогда получается, что сфера ваших исследований и ваших интересов — это не локальная социология или обществоведение, а касается практически каждого человека, независимо от того, как он сам для себя устанавливает отношение и с трансцендентным, и с другими людьми?

— Да, именно так. Человек — существо имплицитно религиозное.

— И что бы он не говорил в этом смысле про религию...

— Да, он неизбежно, так или иначе, проявит себя как религиозное существо.

— Тогда я бы обратился к связи и зависимости подхода к изучению этого явления и самого явления — как оно феноменально представлено в этом подходе. Грубо говоря, мы определились с некой областью феноменального — она очень широка и многообразна. Тут возникает вопрос этих дисциплинарных и предметных рамок, которые соответственно и формируют видение, образ — буквально, материал, подлежащий исследованию.

— Религиоведение можно определить как дисциплину, изучающую религию во всех ее формах и аспектах. Материалом для изучения служат эмпирические факты. Религиоведение — индуктивная дисциплина, во второй половине XIХ века отделившая себя от умозрительной по своему методу философии религии и апологетической по своей цели теологии. Конечно, религиоведению, как и любому систематически организованному знанию, тоже необходимы обобщения и теоретизации. Одна из его теоретических задач, например, — как раз определение религии. Оно выводилось из наблюдений над конкретными формами религиозной жизни в разных культурах, через поиск в них чего-то устойчивого, какого-то общего ядра, минимума, — например, потребности людей в чем-то, способном поддержать их жизнь не только здесь и сейчас, но и в как можно более отдаленной перспективе.

— Но это скорее магическая установка, чем религиозная — когда мы привлекаем потусторонние силы к решению посюсторонних задач.

— Религиозная тоже. Магия — одна из форм широко понятой религии. А спасение при таком подходе можно представить как "выживание" в трансцендентной перспективе. С точки зрения, скажем, православного священника то, что просит австралийский абориген у своих трансцендентных начал, это посюсторонняя задача. Например, дать обильное потомство какой-то популяции животных, на которых он охотится, за счет которых живет. Но для австралийского аборигена это трансцендентная задача, потому что для него само физическое выживание — запредельно сложная задача. Всегда такие вещи нужно оценивать из содержательного контекста традиций, в которых они наблюдаются.

— Если я правильно понимаю то, что вы сейчас говорите, это означает, что в пространстве трансцендентного, которым может быть озабочен представитель любой культуры, нет ничего общего. Т.е. для кого-то творец демиург, для кого-то душа, для кого-то что-то еще. "Трансцендентное" может обходиться без души, без Дао, без Творца. Грубо говоря, само это трансцендентное не поддается нормализации или верификации в терминах любой из существующих религий.

— Правильнее сказать, что трансцендентное — это ментальный конструкт, абстрактное понятие. В конкретной реальности, в социально-культурном здесь-и-сейчас нет "трансцендентного-вообще". Есть — Брахма, Дао, Зевс, тотемные предки — т.е. силы, функции и персонификации трансцендентного, от которых зависит возможность жить как можно дольше и как можно безопаснее.

— Странно это слушать, когда вы говорите: "Как можно дольше и как можно безопаснее" — так и хочется добавить: "Как можно более сытнее". А как же ценности другого порядка, нематериального? Например: "Как можно достойнее прожить свою жизнь"?

— Это все вместе. Одно является условием другого. Все религии требуют самоконтроля, дисциплины, самоограничения, самопожертвования. В обмен на стабильность, на возможность безопасного существования здесь и спокойного — там. Вы должны обуздать себя, подчиниться порядку, установленному трансцендентной инстанцией, и только тогда будете способны получить взамен что-то более важное.

— Религия, связывающая человека с миром трансцендентного, с миром людей, разделяющих эти представления вместе с ними, оказывает сильное воздействие на сознание человека. Давайте обозначим границы этого влияния. Любая религия пытается вмешиваться в самые интимные стороны человеческой жизни, регулировать секс, сон, тон, мечты о достойном-недостойном, допустимом-недопустимом. И думаю, что по мере развития цивилизации, знания, это вмешательство религии в интимные стороны человеческой жизни и сознания начинает вызывает протест у человека. И в зависимости от развития общества эта граница допустимого-недопустимого вмешательства религии как-то двигается. Где-то религия больше вмешивается, где-то меньше. Вот сегодня, кажется, религия не имеет возможности вмешиваться в интимную сексуальную жизнь человека.

— Религия вмешивается, если обладает каким-то властным авторитетом для данного конкретного человека или для данного конкретного общества. С другой стороны, гуманизм, о котором вы говорите и который является основой секуляризма, тоже может вмешиваться. И очень многие религиозные люди воспринимают его агрессивно.

— Так, может, очередная волна религиозности частично связана с тем, что секулярные представление о религиозности тоже пытаются вмешиваться в интимную жизнь? Например, вопрос гомосексуализма, половых отношений, добрачных связей, эвтаназии и так далее... Если гуманистические представления или представления, основанные на абсолютизации прав человека, начинают регулировать эти вещи, делать допустимыми то, что раньше, по умолчанию, считалось недопустимым, закономерен протест против этого. И люди принимают тогда те или иные конфессиональные установки.

— Англиканская церковь в Нидерландах, например, еще 15 лет назад приняла для себя как норму внутрицерковной жизни гомосексуальные браки, женское священство, эвтаназию. А вот католическая церковь никогда не признает не только женского священства, однополых браков, она никогда не отменит целибат. Есть какая-то специфика — минимальные принципиальные полагания в данной религиозной традиции, которые, если отменить, погибнет вся традиция.

— И тут возникает вопрос о потенциале фундаментализма, который мы сегодня обсуждаем, описываем, видим в мусульманстве, в течениях ислама, может обнаруживать себя и в других конфессиях. Есть фундаментализм иудейский, есть фундаментализм православный. Видимо, вы сейчас указали на фундаменталистские основания в католицизме. Наверное, и у протестантов тоже есть такие наклонности. Как нам относиться к этому явлению современного мира? Это же тоже какая-то реакция на другие, наверное, формы религиозности либо на нарушение границ интимного, трансцендентного либо трансцендентального?

— Религия — это когда человек или общество строят жизнь в горизонте трансцендентной перспективы. Но поскольку эта трансцендентная программа реализуется в тех или иных конкретных социальных условиях, подключаются нерелигиозные — социальные — факторы. Они могут начать доминировать, что приводит к инструментализации религии. Если, например, в авторитарной семье отец является верующим, а его дети не хотят следовать традиции, он для сохранения своего авторитета и власти над детьми может начать апеллировать к святыням, с рождения понятным детям, упрекать их в неверности, угрожать опасностями, т.п. Святость трансцендентного идеала становится удобным инструментом манипулирования чьей-то преданностью, отзывчивостью, готовностью служить и жертвовать.

— Порождая при этом кучу комплексов и неврозов.

— Именно! Такой человек будет использовать религию как инструмент давления. Пока фундаментализм — просто верность догматическому минимуму, он остается религиозным явлением. Но фундаментализм как принцип социального поведения (давления) — это уже не религиозный феномен. Это феномен, который имеет социальную, политическую или т.п. природу. Это инструментализация религии.

— Давайте мы, наконец, затронем и вопрос отношения религии и власти. И, наверное, тут уже перейдем к Беларуси. У каждой из религий существуют свои отношения с политическими институтами. В Беларуси, которая до сих пор является, скажем так, поликонфессиональным государством, каковы отношения между религией и властью, государством?

— Религия как образ жизни существует в Беларуси, в основном, в приватной сфере. В социальном пространстве она функционирует в виде религиозных организаций разных вероисповеданий. Создается впечатление, что религиозная сфера представлена в Беларуси лишь формально, как некий традиционно необходимый элемент социальной системы. И что религия — не то, чем живут белорусы...

— Но, тем не менее, государство так или иначе по-разному относится к разным церквям и религиям. В преамбуле к закону о вероисповедании говорится о разности конфессий: что есть традиционные религии, а есть нетрадиционные. Почему-то с католицизмом и православием все понятно, но вот почему лютеранство считается традиционной и внесшей некий вклад в историю, а кальвинизм — нет?

— По закону все религии в Беларуси равны между собой. Но в преамбуле закона отмечен их разный культуроформирующий статус.

— Но и в практике своей они различаются. Невозможно обойти стороной прозелитизм. Церкви находятся в разных весовых категориях. Понятное дело, что те либо иные течения могут возрождаться, а некоторые находятся в упадке, но они все по-разному себя ведут в обществе. И проблема прозелитизма, когда одна церковь отнимает паству у другой, не может не порождать социальной напряженности — социально-политической, социально-экономической. Еще одна сложность — это содержащееся в доктрине православной церкви указание на канонические территории, которое устанавливает определенные ограничения на прозелитизм и на миссионерскую деятельность других конфессий.

— Тут столько разных тем укладывается в одном вопросе.

— Вы сами выбрали такую область исследования.

— Знаете, в чем ее трудность? В том, что она мало известна. И в том, что ее понятийный аппарат очень отличается по содержанию от обиходных представлений о религии...

— Давайте с точки зрения обывателя. Смотрите, мы ходим по улицам и, наверное, почти каждый беларус встречал кришнаитов или тех, кто предлагает Гитту на улице. Встречал монашек или послушниц с ящичками для пожертвований православным. Такие ящички стоят во многих магазинах, но я ни разу не видел протестантских ящиков для пожертвований. Но зато я знаю, что свидетели Иеговы стучатся в квартиру, куда их не пускают и т.д. У каждой религии — разные формы репрезентации.

— Но это определяет сама религия, у каждой — свои методы осуществления миссии, если миссия вообще предусмотрена...

— Не обязательно. Я думаю, если спросить у католиков или протестантов, которые постоянно испытывают финансовые трудности, хотели бы они поставить в магазинах ящики для пожертвований, они бы сказали, что конечно. Они бы тоже хотели посадить своих неофитов у метро и собирать свои пожертвования. Но этого нет. Я знаком с этой сферой — знаю, что разные конфессии находятся не в равных положениях. Знаю случай, когда милиционеры вместе с исполкомовскими работниками пришли в молельный дом и говорят: "Вы тут какими-то странными вещами занимаетесь — какая же это религия? Тут же икон нету". Для них религия — это там, где иконы. Эта безграмотность не записана в законе, но закон к этому имеет такое косвенное отношение.

— Эта безграмотность существует сейчас на всех уровнях и во всех слоях общества. Темы религии нет ни в системе образования, ни в публичном дискурсе. Та грамотность, которая была накоплена обществом с середины 1990-х до середины 2000-х годов, сейчас снова утрачена. В недалекой перспективе это может иметь влияние на управленческие решения, на состояние самой религиозной сферы, да и на общество в целом, каким бы секулярным оно ни было…

— Интересная тема, которой вы занимаетесь. Мы тут уже перебрали много разных вопросов. А много ли людей, которые всерьез вместе с вами этим занимаются в Беларуси?

— Если говорить о людях, устойчиво занимающихся именно религиоведческой проблематикой, то еще года 3-4 назад их было порядка одного-двух десятков в стране (тех, кого я знаю). Сегодня, когда дисциплина практически исключена из содержания образования и не востребована в научной сфере, наверное, не будет и десятка людей, к которым можно обратиться за консультацией и информацией. Наша инициативная группа (официально мы действуем как Центр религиоведческих исследований ФФСН БГУ) — это, кроме меня, еще 3 человека и 2 помощника. Но кроме религиоведов существуют еще специалисты, которые изнутри других социально-гуманитарных дисциплин изучают религиозные феномены — просто в силу того, что эти феномены лежат в поле их профессионального внимания.

— Историки?

— Да, а также этнографы, социологи, филологи, лингвисты, географы… Они себя не считают религиоведами. Но могут фактически оказаться ими, если подойдут к изучаемому предмету в проблемном ключе религиоведения, а не своих дисциплин. Вообще религиоведение — это междисциплинарная область координации специалистов и знаний из разных наук, умение работать с разным дисциплинарным материалом, делать на его основе комплексные, синтетические обобщения.

— А люди из церквей, представители конфессий как-то интересуются вашими исследованиями?

— Возможно, если прийти и рассказать им, то заинтересуются. Но не сразу. Ведь они теологи и изучают свои религии изнутри их содержания и практик.

— Я имею ввиду не теологов, а скажем, должностных лиц, епископов.

— Если мы придем к ним и расскажем, что именно мы узнали об их религиях извне и как им самим могут пригодиться эти знания, они, возможно, заинтересуются.

— Напоследок позвольте интимный вопрос: а Вы верите?

— Позвольте ответить с той же долей интимности и честности: я на пути...

Таким образом, Открытая лекция Светланы Карасёвой "Религиозность в Беларуси: от концепций к данным" состоится в среду, 9 декабря, начало в 18.30.

Всех желающих просим предварительно зарегистрироваться. Количество мест — ограничено. Информация о месте проведения лекции будет рассылаться зарегистрированным участникам.

Дополнительная информация по номеру телефона: (+375 29) 7422040.

UPD.: Видеозапись открытой лекции:

См. также отчет о прошедшей лекции

Другие новости раздела «Общество»

Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)
Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)
Представляем отчет по результатам второго комплексного исследования-мониторинга реализации Республикой Беларусь Конвенции ЮНЕСКО об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения.
Улад Вялічка: Я з цеплынёй і павагай узгадваю 10 год у "ЕўраБеларусі". Гэта было варта і годна!
Улад Вялічка: Я з цеплынёй і павагай узгадваю 10 год у "ЕўраБеларусі". Гэта было варта і годна!
Ад учорашняга дня Улад Вялічка сыйшоў з пасады генеральнага дырэктара Міжнароднага кансорцыума "ЕўраБеларусь", але шэрагаў сябраў арганізацыі ён не пакідае.
Мацкевич: В Беларуси есть подготовка кадров, воспитание и обучение, но образования как такового нет
Мацкевич: В Беларуси есть подготовка кадров, воспитание и обучение, но образования как такового нет
Образование в Беларуси не меняется, потому что государство заинтересовано в дешевой и в меру грамотной рабочей силе.
Владимир Мацкевич: Ежедневный плебисцит беларусской нации должен продолжаться и развиваться
Владимир Мацкевич: Ежедневный плебисцит беларусской нации должен продолжаться и развиваться
11 марта 1882 года в Сорбонне Эрнест Ренан прочел свою знаменитую лекцию "Что такое нация".
Владимир Мацкевич: Нация — множество всех людей с одинаковым государственным паспортом
Владимир Мацкевич: Нация — множество всех людей с одинаковым государственным паспортом
Я знаю, что такое национальная валюта, но не знаю, что такое национальный характер.
Культурная политика как фактор развития (Фото)
Культурная политика как фактор развития (Фото)
В Беларуси есть цензура и не соблюдаются авторские права, а Кодекс о культуре направлен прежде всего на ее контроль, а не на развитие.
Татьяна Водолажская: Беларусам не свойственно рефлексировать свои эмоции и рассказывать о них
Методолог Мацкевич: "Чернобыльский шлях" нужно сохранить, отвязавшись от протестов (Видео)
Методолог Мацкевич: "Чернобыльский шлях" нужно сохранить, отвязавшись от протестов (Видео)
Три десятка лет истории проведения "Чернобыльского шляха", приуроченного к годовщине катастрофы на Чернобыльской АЭС, делают его культурным достоянием Беларуси.
Владимир Мацкевич: Я — философ и методолог
Владимир Мацкевич: Я — философ и методолог
Философия — это то, чем я занимаюсь.
Пять самых актуальных задач, которые стоят перед беларусским обществом и нацией
Пять самых актуальных задач, которые стоят перед беларусским обществом и нацией
Как-то политолог Павел Усов написал: "Тема выборов уже стала проблемой не политической, а философской. Проблемой мировоззренческой. В спорах сталкиваются не практические, а ценностные системы".
Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений
Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений
Проект "Живая Библиотека" представил отчет по результатам пилотного исследования "Доступность публичных пространств и мероприятий в Минске: оценка состояния и перспективы изменений".
Оксана Шелест: Еще рано говорить о партнерских отношениях структур гражданского общества и власти
Оксана Шелест: Еще рано говорить о партнерских отношениях структур гражданского общества и власти
30 января 2019 года в Гомеле прошел информационный день программы ЕС "Восточное партнерство".
Ребята с нашего двора. Как Осмоловка избежала сноса и станет ли она образцом городского активизма
Ребята с нашего двора. Как Осмоловка избежала сноса и станет ли она образцом городского активизма
Четыре года борьбы за Осмоловку ее жителей и активистов принесли победу: первый послевоенный микрорайон Минска сносить не будут.
Владимир Мацкевич: У каждого есть возможность внести свою лепту в общее дело
Владимир Мацкевич: У каждого есть возможность внести свою лепту в общее дело
Беларусский философ и методолог Владимир Мацкевич в своем блоге в Фейсбуке поделился размышлениями, которые озаглавил "О правилах поведения".
Ці выратуе дэпалітызацыя і дыялог з уладамі грамадзянскую супольнасць Беларусі? (Фота)
Ці выратуе дэпалітызацыя і дыялог з уладамі грамадзянскую супольнасць Беларусі? (Фота)
Старшы аналітык Цэнтра еўрапейскай трансфармацыі Аксана Шэлест тлумачыць, "што можа развіць і забіць" грамадзянскую супольнасць Беларусі.
Спор философа с Богом за Беларусь
Спор философа с Богом за Беларусь
"Бороться с Богом мне незачем, а вот поспорить за Беларусь — есть повод", — пишет философ и методолог Владимир Мацкевич.
До Киева не доведет. Почему нет связи между языком и готовностью бороться за независимость страны
До Киева не доведет. Почему нет связи между языком и готовностью бороться за независимость страны
Большинство беларусов считают свою страну самодостаточной — вне зависимости от того, на каком языке говорят. И уверены, что она должна оставаться независимой.
Публичная встреча с Адамом Михником "[Не]своя страна" (Видео)
Публичная встреча с Адамом Михником "[Не]своя страна" (Видео)
17 декабря 2018 года в Минске Летучий университет и Галерея TUT.BY провели публичную встречу с легендарным польским диссидентом, общественным деятелем и журналистом Адамом Михником.
Уладзімір Мацкевіч: Каля ста чалавек кожны год вучыцца ў беларускім Лятучым універсітэце (Аўдыё)
Уладзімір Мацкевіч: Каля ста чалавек кожны год вучыцца ў беларускім Лятучым універсітэце (Аўдыё)
Адукацыйная пляцоўка была створана на ўзор Лятучага ўніверсітэта, які пад канец 1970-х гадоў дзейнічаў у Польшчы.
Электронный бюллетень Центра правовой трансформации "LawtrendMonitor", # 12, 2018
Электронный бюллетень Центра правовой трансформации "LawtrendMonitor", # 12, 2018
Центр правовой трансформации (Lawtrend) представляет выпуск Электронного бюллетеня LawtrendMonitor, # 12, 2018.
"Повестка 50": история одной кампании

Общественная кампания по реализации принципов Конвенции ООН о правах людей с инвалидностью подводит итоги и намечает новые горизонты.

Мониторинг реализации Конвенции ЮНЕСКО об охране разнообразия форм культурного самовыражения (2019)

Представляем отчет по результатам второго комплексного исследования-мониторинга реализации Республикой Беларусь Конвенции ЮНЕСКО об охране и поощрении разнообразия форм культурного самовыражения.

Улад Вялічка — пра ўдзел Беларусі ва Усходнім партнёрстве: трэба больш жадаць і намагацца большага

10 год удзелу Беларусі ва Усходнім партнёрстве. Што гэта дало нашай краіне? Як складваліся адносіны з ЕС? Якімі магчымасцямі Беларусь да гэтага часу не скарысталася? Чаго чакаць надалей?

Перспективы политического протеста в России: эскизный набросок

Нельзя понять анатомию человека, основываясь исключительно на анатомии обезьяны. Человек продвинулся в своей эволюции куда дальше.