|
Сразу после чернобыльской катастрофы тема экологии и экологических проблем
стала для Беларуси одной из самых актуальных. Но постепенно превратилась скорее в визитную карточку страны, чем в предмет осмысления, работы и развития общества. Известно, что
беды и проблемы могут явиться как препятствиями в развитии страны и общества, так и могут стать вызовом, который
позволит выйти на качественно новый уровень развития мышления и деятельности.
Так и Чернобыль когда-то стал для Беларуси и бедой и возможностью. Возможностью
стать мировым лидером в работе над экологической проблематикой. Но этого не
случилось. Беларусь переживала катастрофу, стойко сносила беды с ней связанные,
обсуждала последствия и виновных и, в конце концов, «прописала» в политическом,
научном и обывательском языке экологическую тему как естественную, привычную и
неотъемлемую черту современного беларуского общества, наряду с представлениями
о толерантности, веротерпимости, партизанском крае и т.д.
Итак, ситуация, когда решение экологических проблем в Беларуси было столь
острой необходимостью, что это могло стать фактором развития, уже миновала.
Осталось достаточно высокая популярность самой тематики, - скорее в виде
«страшилки», нежели в виде знаний и компетенций, а также большое число
профессиональных, полупрофессиональных и любительских экологов, для которых эта
сфера является местом приложения своих сил, устремлений и т.д. Констатация
изменившейся ситуации требует выработки нового похода и к постановке проблем, и
к способам их решения.
Но каковы механизмы и способы
постановки и решения экологических проблем в конкретно взятой стране?
Для того, чтобы с этим разбираться, надо учитывать специфику экологической
сферы. Она состоит в том, что сама сфера существует как бы поверх политических
и экономических границ. Это позволяет решать значительное число проблем, не
ставя и актуализуя их рассмотрение непосредственно в каждом конкретном
государстве и обществе. Движение и изменение в этой сфере во многом определяется
международными программами и соглашениями, они задаются не степенью понимания,
осознания и ответственности внутри государств, а общечеловеческим пониманием и
ответственностью. Эта та сфера, где, пожалуй, в наименьшей степени возможны
изолированность и собственный путь. В то же время это сфера, где проблемы
внутри страны могут решаться за счет того, что о них подумают и найдут способы
решения в других местах. Дело страны, – присоединяться к таким решениям или
нет. Но и это иногда исходит не от актуализации экологической проблематики
внутри страны, а в силу многослойных международных отношений, где экологические
вопросы тесно связаны с геополитическими и экономическими.
Орхусская конвенция и Киотский протокол – примеры организации решения
экологических проблем, которые при наличии доброй воли государств (а в силу
включенности в множественные международные отношения иногда и без особой воли,
но по необходимости) требуют исполнения. Экологическая проблематика допускает
некоторое иждивенчество общества и государства, иждивенчество в смысле
перекладывания на других необходимости работы с проблемами. И при недостатке
необходимых интеллектуальных, политических, технических, человеческих и др.
ресурсов для работы с проблемами можно и нужно полагаться на мировое
сообщество.
Но даже при таком положении дел в экологической сфере всегда остаются
вопросы, которые не могут быть решены извне, а требуют работы внутри страны. И
эти проблемы не столько сугубо экологического, сколько социально-политического
и организационно-управленческого порядка.
Чтобы разобраться с этим, надо коснуться принципов организации и
деятельности мирового экологического сообщества. В силу глобальности и
трансграничности экологических проблем люди, объединенные вокруг их решения,
представляют собой сообщество экстерриториального типа. Экстерриториальное
именно потому, что они объединены либо вокруг глобальных проблем, либо вокруг
проблем и тем непосредственно не привязанных к территории, где живут члены
сообщества. Чтобы включиться в обсуждение и поиск решения в преодолении
последствий техногенного загрязнения, необходим соответствующий мировой масштаб
мышления. И нет необходимости жить в районе такого загрязнения. Постановка,
обсуждение и поиск решения по глобальным проблемам не требует привязки к
территории – в отличии от реализации этих решений. Реализация же всегда
локальна, она требует вступления в непосредственное социальное и политическое
взаимодействие с государственными и негосударственными структурами, включения в
правовое и коммуникационное поле, то есть требует отнюдь не экологической, а
политической, правовой, коммуникационной, управленческой и прочих компетенций.
Если беларуские экологи не владеют такими компетенциями, то даже очень большое
число высококвалифицированных специалистов в стране, никак не продвигает
решение соответствующих проблем на местном уровне. Создается такая, казалось
бы, парадоксальная ситуация, когда наши экологи могут значительно эффективнее
участвовать в решении проблем в чужой стране, тогда как у себя на родине они не
могут реализовать собственные высокие компетенции. Пока не налажены механизмы
включенности экологов в коммуникацию и принятие решений на местном
(государственном и региональном) уровне, они практически бесполезны для своей
страны.
И это понимают и беларуские экологи, и общественно-политические
структуры. Но понимают как? Как руководство к действию или как досадные
обстоятельства, на которые можно лишь жаловаться? Этот выбор характеризует не
только нынешнее состояние, но и перспективы решения экологических проблем в
Беларуси.
Еще раз подчеркнем, что если в стране есть
актуальная, не терпящая отлагательств в решении экологическая проблема, которую
государственное управление не может проигнорировать, тогда экологи и те, кто
озабочен экологическими проблемами, по необходимости функционально встроены в
решение такой проблемы. В ситуации решения острых экологических катаклизмов
место для экологической работы обустроено и его необходимо профессионально
занимать. Но, когда текущие экологические проблемы решаются в ходе
государственной управленческой деятельности и за счет международных программ и
соглашений, тогда место для разворачивания дополнительной экологической
деятельности, реализации новых идей и проектов нужно создавать и обустраивать.
И это делать некому, кроме тех, кто озабочен экологическими проблемами. Но
тогда они должны вступать в иную сферу: в сферу политики, коммуникации и
принятия решений. И это требует смены привычных, «экологических»
масштабов и ракурсов мышления, смены способов действия и т.д.
Вместе весело решать
Чтобы действительно решать на национальном и местном уровне проблему
экологически опасных производств, необходимо включить экологическую
общественность в государственную, национальную систему принятия решений об их
размещении. То есть вступать в равноправный диалог с другими субъектами,
которые будут руководствоваться и стремиться реализовать совершенно иные
интересы – экономические и социальные потребности населения, национальные
геополитические и экономические интересы, интересы бизнеса. Но для того, чтобы
вступить в такой диалог, надо быть к нему готовым, то есть быть готовым идти на
уступки, быть готовым найти оптимально приемлемый для всех интересов вариант и
быть готовым принять на себя общую ответственность за решения. Фактически быть
готовым отказаться от части своих требований, не отказываясь от своих
убеждений. Для этого мало одного желания, необходимо еще и провести работу по
смене объекта мышления: от глобальной природы – к нации и государству, по смене
способа действия: от экологической защиты – к политическому и общественному
диалогу.
К сожалению, готовности вступать в политические отношения в нашей
экологической среде не наблюдается1. Власть традиционно обвиняют в
том, что это они не хотят диалога с экологической общественностью. Однако способ
мышления и неготовности самих экологов к диалогу тоже стоит учитывать.
Общественные протесты против экологически опасных производств и технологий
могут входить в противоречия с национальными интересами и потребностями
населения, если не учитывают экономических или иных потребностей. И поэтому они
могут рассматриваться как движения «против прогресса», порождая социальное
напряжение и конфликты и никак не решая собственно экологических проблем.
Протесты являются только формой вызова на диалог, принуждения к нему. Но в
самом диалоге протестная непримиримость должна сменяться конвенциональностью.
Пока конвенциональность не станет нормой для экологической общественности, все
будет делаться без присмотра экологов, а они будут иметь в беларуском обществе
плохую репутацию «деструктивных элементов».
Еще один пример, или скорее направление смены ракурса осмысления и
деятельности в экологической сфере связан со сменой установки. От запрещающей,
останавливающей – к опережающей. Попытки решения экологических проблем с
помощью запретов, исключения и возвращения к дотехногенному производству и
способу жизни уже практически всеми признаются неэффективными и нереализуемыми.
Очевидно, что выживаемость человечества связана с тем, насколько оно способно
опережать и преобразовывать вредные воздействия с помощью новейших разработок.
Такое понимание выливается в пропаганду и распространение информации о
существующих разработках, технологиях и т.д.. И, к сожалению, часто на этом и
заканчивается, поскольку представления о сфере деятельности экологической
общественности ограничены только одной плоскостью, собственно
экологической.
В Беларуси осознается необходимость разработки и внедрения энергосберегающих
технологий. Но для развития таких технологий нужна научная инфраструктура и
интеллектоемкие производства. Соответственно, переход на энергосберегающие
технологии требует развития науки и образования в своей стране, что, кроме создания
самих технологий, влияет и на движение беларуской экономики и хозяйства в
сторону интеллектоемких экологически безопасных производств. Но вопросы,
касающиеся экономической, образовательной и научной политики остаются вне сферы
внимания людей, обеспокоенных экологическими проблемами. И это происходит не
только и не столько потому, что государственные структуры не желают впускать в
эти сферы общественность, сколько от того, что сама общественность не
рассматривает решение экологических проблем в таком масштабе и в такой
плоскости, оставаясь в рамках простых и предметно-наглядных стратегий. В то же
время образовательная политика, сворачивающая и ограничивающая высшее
образование, – это наши экологические перспективы на будущее: либо остаемся с
грязными технологиями, либо развиваем образование. Такое смещение сферы
непосредственной деятельности требует от экологов удержания большого временного
(даже исторического) масштаба, а также удержания социальной, культурной,
экономической и природной целостности страны. Без такого удержания невозможно
вступать в полноправные отношения с государственными структурами.
Готова ли беларуская экологическая общественность отказаться от ожидания и
требования поддержки, а стать действительным субъектом политики в стране?
Т.Водолажская
Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script
|
